|
Страница 1 из 3
Существенную часть работы печали, как указывал Фрейд в
работе "Печаль и меланхолия", составляет тестирование реальности. Он
говорит, что "в печали этот период времени необходим для детального выполнения
повеления, наложенного тестированием реальности, и ... выполняя эту работу, Эго
достигает освобождения своего либидо от потерянного объекта". И опять:
"Каждое отдельное воспоминание и надежда, которые связывают либидо с
объектом, проявляются и гиперкатектированы, и выполняется отвод либидо от них.
Почему этот процесс выполнения повеления реальности шаг за шагом, что лежит в
основе компромисса, должен быть таким необычайно болезненным, совсем не легко
объяснить в терминах душевной экономии. Не имеет значения, что эта боль кажется
нам естественной". И в другом абзаце: "Мы даже не знаем, какими
экономическими средствами выполняется работа печали; возможно, однако, здесь
нам может помочь следующее предположение. Реальность накладывает свой вердикт -
что объект больше не существует - на каждое отдельное воспоминание и надежду,
которыми либидо было присоединено к потерянному объекту, и Эго, поставленное
перед выбором, разделить ли его судьбу, убеждается суммой нарциссический
удовлетворений остаться живым и разорвать свою привязанность к несуществующему
объекту. Мы может вообразить, вследствие медленности и постепенности, с которой
этот разрыв осуществляется, что потребление необходимой для этого энергии
каким-то образом рассасывается в ходе выполнения этой задачи".
С моей точки зрения, существует тесная связь между
тестированием реальности в нормальной печали и ранними процессами в мышлении
[mind]. Я утверждаю, что ребенок проходит через состояние ума, сравнимое с
печалью взрослого, или, вернее, эта ранняя печаль оживает, когда скорбь
переживается в дальнейшей жизни. Важнейший метод, с помощью которого ребенок
преодолевает эти состояния печали, есть, на мой взгляд, тестирование
реальности; этот процесс, однако, как подчеркивал Фрейд, составляет часть работы
печали.
В моей работе "Психогенезис маниакально-депрессивных
состояний" я ввела понятие инфантильной депрессивной позиции, и показала
связь между этой позицией и маниакально-депрессивными состояниями. Сейчас,
чтобы прояснить отношение между инфантильной депрессивной позицией и нормальной
печалью, я должна сначала кратко изложить некоторые утверждения той статьи, и
затем буду основывать на них свои рассуждения. В ходе этого изложения я также
надеюсь внести вклад в дальнейшее понимание связи между нормальной печалью, с
одной стороны, и маниакально-депрессивными состояниями, с другой.
Я говорила там, что ребенок переживает депрессивные чувства,
которые достигают своего расцвета непосредственно перед, во время и после
отнятия от груди. Это состояние ума ребенка я назвала "депрессивной
позицией" и говорила о том, что оно есть меланхолия statu nascendi.
Объект, о котором печалятся, есть грудь матери и все, что грудь и молоко
представляют для детского ума: а именно, любовь, хорошие качества и безопасность.
Ребенок чувствует, что потерял все это, и потерял в результате своих
собственных неконтролируемых жадных и деструктивных фантазий против груди
матери. Дальнейшие страдания в связи с угрозой потери (в это время обоих
родителей) возникают в Эдиповой ситуации, которая устанавливается так рано и в
такой близкой связи с фрустрациями грудью, что в самом начале в ней доминируют
оральные импульсы и страхи. Круг любимых объектов, которые в фантазиях
подвергаются нападению и потери которых, вследствие этого, опасаются, расширяется
из-за амбивалентных отношений ребенка к его братьям и сестрам. Агрессия против
фантазийных братьев и сестер, атакуемых внутри материнского тела, также
приводит к чувствам вины и утраты. Сожаление и беспокойство в связи со страхом
потери "хороших объектов", т.е. депрессивная позиция, как
свидетельствует мой опыт, является глубочайшим источником болезненных
конфликтов в Эдиповой ситуации, равно как и в отношениях ребенка к людям в
общем. В нормальном развитии эти чувства печали и страха преодолеваются
различными методами.
Вместе с отношением ребенка сначала к матери и вскоре к его
отцу и другим людям происходят те процессы интеграции, которым я придаю такое
большое значение в моей работе. Ребенок, инкорпорировав своих родителей,
чувствует их живущими внутри его тела определенным образом, которым
воспринимаются глубокие бессознательные фантазии, - они, в его уме,
"внутренние" ("internal" or "inner") как я
назвала их. Таким образом, внутренний мир, строящийся в бессознательном
ребенка, соответствует его реальным переживаниям и впечатлениям, которые он
получает от людей и внешнего мира, все же изменяется его собственными
фантазиями и импульсами. Если это мир людей, преимущественно живущих мирно друг
с другом и с Эго, он влечет за собой внутреннюю гармонию, безопасность и
интеграцию.
Существует постоянное взаимодействие между тревогами,
относящимися к "внешней" матери - как я буду называть ее здесь по
контрасту с "внутренней" - и тревогами, относящимися к
"внутренней" матери, и методы, используемые Эго при обращении с этими
двумя видами тревог тесно взаимосвязаны. В уме ребенка "внутренняя"
мать связана с "внешней", "двойником" которой она является,
и которая, однако, посредством самого процесса интернализации служит основой
изменений в его уме; т.е., ее образ находится под влиянием его фантазий, под
влиянием внутренних стимулов и внешних переживаний всякого рода. Когда внешние
ситуации, которые он проживает, становятся интернализированными - и я
утверждаю, что так и происходит с самых ранних дней - они следуют одинаковому
образцу: они становятся "двойниками" реальных ситуаций, и вновь
изменяются по сходным причинам. Факт, что будучи интернализированными, люди,
вещи, ситуации и события - весь внутренний мир, который строится - становятся
недоступны ребенку для точного наблюдения и составления мнения, и не могут быть
протестированы средствами восприятия, доступными в материальном и осязаемом
мире, имеет важное значение для фантастической природы этого внутреннего мира.
Вытекающие отсюда сомнения, неуверенность и тревоги действуют как сознательный
стимул для маленького ребенка наблюдать и достигать уверенности относительно
внешнего объектного мира, из которого этот внутренний мир берет начало, и этими
средствами лучше понимать свой внутренний мир. Внешняя мать таким образом
обеспечивает сознательные доказательства того, какая "внутренняя"
мать, любящая она или сердитая, помогающая или мстительная. Степень, в которой
внешняя реальность способна опровергнуть тревоги и сожаления, относящиеся к
внутренней реальности, варьируется индивидуально, но может рассматриваться как
один из критерием нормальности. У детей, у которых так сильно преобладает их
внутренний мир, что их тревоги не могут быть удовлетворительно опровергнуты и
нейтрализованы даже приятными аспектами их взаимоотношений с людьми, серьезные
душевные проблемы неизбежны. С другой стороны, определенное количество даже
неприятных переживаний значимо в этом тестировании реальности ребенком, если,
через преодоление их, он чувствует, что может сохранить свои объекты, равно как
и их любовь к нему и его любовь к ним и, таким образом, сохранить или
переустановить внутреннюю жизнь и гармонию перед лицом опасностей.
Все удовлетворения, которые переживает ребенок в отношении
со своей матерью, служат для него многочисленными доказательствами того, что
любимый объект внутри, равно как и вовне, не разрушен, не превращен в
мстительную личность. Увеличение любви и уверенности и уменьшение страхов в
результате счастливых переживаний помогают ребенку шаг за шагом преодолеть его
депрессию и чувство утраты (печаль). Они позволяют ему тестировать его
внутреннюю реальность средствами внешней реальности. Через ощущение себя
любимым и через удовлетворение и комфорт от отношений с людьми его уверенность
в своих собственных, равно как и в хороших качествах других людей, усиливается,
его вера, что его "хорошие" объекты и его собственное Эго могут быть
сохранены и предохранены, увеличивается, в то же время как его амбивалентность
и острый страх внутреннего разрушения уменьшается.
Неприятные переживания у маленьких детей и отсутствие
приятных, особенно отсутствие счастливого и близкого контакта с любимыми
людьми, увеличивают амбивалентность, уменьшают уверенность и надежду и
подтверждают тревоги, относящиеся к внутренней аннигиляции и внешнему
преследованию; более того, они замедляют и, возможно, постоянно сдерживают
благотворные процессы, посредством которых в конечном счете достигается
внутренняя безопасность.
В процессе приобретения знаний каждая новая частица опыта
вписывается в образцы, предоставляемые психической реальностью, господствующей
в это время, тогда как психическая реальность ребенка постепенно изменяется под
влиянием каждого шага в его прогрессирующем понимании внешней реальности. Каждый
такой шаг сопровождается более и более твердым установлением его внутренних
"хороших" объектов, и используется Эго как средство преодоления
депрессивной позиции.
В другом месте я выражала точку зрения, что каждый ребенок
переживает тревоги, которые психотические по содержанию, и что инфантильный
невроз есть нормальное средство обращения с этими тревогами и модифицирования
их. Этот вывод я могу сейчас подтвердить более точно, как результат моей работы
с инфантильной депрессивной позицией, которая привела меня к пониманию того,
что это центральная позиция в развитии ребенка. В инфантильном неврозе ранняя
депрессивная позиция находит выражение, перерабатывается и постепенно
преодолевается, и это является важной частью процесса организации и интеграции,
который, вместе с сексуальным развитием, характеризует первые годы жизни. В
норме ребенок проходит через свой инфантильный невроз, и ,среди других
достижений, приобретает шаг за шагом хорошее отношение к людям и реальности. Я
утверждаю, что это удовлетворительное отношение к людям зависит от его успеха в
борьбе с хаосом внутри него (депрессивная позиция) и безопасного установления
его "хороших" внутренних объектов.
|
